Кодекс чести великого таганрожца

Судьба не просто определила Чехову впервые открыть в Таганроге глаза и по-младенчески удивиться миру, но еще и впитать впечатления отрочества и юности, учиться, взрослеть, крепнуть духовно, как бы готовя себя к главному делу жизни.

Писатель – это не просто дар, это еще характер. Сдержанный во всем, что касалось его лично, Чехов скупо роняет признания, по которым можно судить, какой внутренней, работы и борьбы с собой стоила ему выработка самосознания и творческой воли. Ведь он не считал себя от природы собранным и деятельным человеком и любил пошутить, что «лень родилась в 1859 году, то есть на год раньше меня».

Писатель Чехов потому и верил в людей, в возможность их духовной и душевной перестройки, что еще в таганрогские годы, юношей, бегавшим по урокам «за шлагбаум», провел этот опыт на себе. Как и старших братьев, его легко могло начать сносить житейское течение. Антон не стал рабом своих прихотей и искушений, постиг мудрость преодоления собственных слабостей и оттого, вопреки возрасту, сделался вскоре как бы старшим в семье. «...Кто трудится, кто терпит, тот и старше»,— скажет он в повести «В овраге».

В провинциальной таганрогской среде Чехов смолоду растил в себе понятие чести русского демократа-интеллигента: в любых обстоятельствах говорить правду, не предавать, не заискивать перед сильными, не сетовать на невзгоды судьбы. Брать ношу на себя, выполнять долг, сколько сил хватит, и верить в свое призвание.

Наверное, не будь это понято еще "тогда, в юности, не было бы впоследствии ошеломившей современников поездки Чехова на остров-тюрьму Сахалин, не было бы подвижнической работы врачом Мелиховского участка, не было бы, наконец, во всей его силе и писательского подвига Чехова...

Своеобразный кодекс чести сформулирован Чеховым в знаменитом письме брату Николаю (март 1886 г.), где он говорит о том, что такое «воспитанный человек».
«Воспитанные люди,— пишет Чехов,— по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям:

• Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы...
• Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, что не увидишь простым глазом...
• Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги. Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет его в глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии...
• Они не уничижают себя с тою целью, чтобы вызвать в другом сочувствие...

• Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомства со знаменитостями...
• Если они имеют в себе талант, то уважают его... Они воспитывают в себе эстетику...»

Чехов свои правила поведения человека в обществе обращает к самой личности, призывает развить нравственные требования к себе, победить собственные слабости и не слишком судить других.

Чехов учит самовоспитанию личности. «Все мы знаем, что такое бесчестный поступок, но что такое честь, мы не знаем»,— напишет Чехов в письме к Плещееву. С юных лет, руководимый нравственным инстинктом и исканиями светлого ума, Чехов незаметно выстраивает и создает свой «кодекс чести», сполна выражающийся и в его писательском методе.

Моральная философия Чехова — стоическая, противоположная нетерпению. Но это не пассивизм, не бездействие, а чувство долга, основанное на взаимных обязательствах. Чехов не любил, когда ему лгали. Но он и сам бы не мог cолгать. Чехов не терпел, чтобы его унижали. Он не мог бы унизить и другого. Чехов не любил, когда при нем жаловались на людей, на судьбу. Он и себя приучил никогда и ни на что не жаловаться.

Строго оглядываясь на себя, Чехов по отношению к другим людям хотел бы быть просто справедливым. Легко сказать «просто», но на это потребны были огромные душевные силы. Он желал угадать в каждом человеке все лучшее, но и на дурное глаза не закрыть. И уж во всяком случае — таково было его жизненное правило — никого не обидеть, не ранить попусту, не задеть лично. Отнестись с доверием к возможной переделке человека, принять во внимание смягчающие вину обстоятельства и т. п.

Житейское свойство деликатности, уважения к чужой личности перевоплотилось в художественном методе Чехова в качество справедливого суда по отношению к вымышленным героям.

В своих рассказах и повестях он далек от того, чтобы казнить и миловать, раздавать награды добродетели и клеймить порок. Он хочет рассказать о жизни обычной, какою живут все, исследовать, изучить ее с той объективностью, с какой изучает свой предмет ученый-естественник. А людей показать правдиво, часто с щадящим юмором, по существу же — горячо воззвать к тому, чтобы они стали лучше.

Мудрецы античного мира признавали последним и высшим из даров, каким боги могут одарить человека, чувство меры. В мире эстетики— это безупречный вкус, в нравственном мире — непогрешимое чувство справедливости. С юных лет, что называется «от рождения», еще не осознанное, быть может, чувство, но чутье справедливости было присуще Чехову. Впоследствии, когда он стал писателем, современная ему критика не раз упрекала Чехова в бесстрастии, безразличии и умеренности.

Как она ошибалась! Умеренность лишь отвратительная тень божественного дара меры, когда окована страсть, спелената сила. Бесстрастия страшился, умеренность отталкивал от себя Чехов. Его темперамент скрыт, как готовый полыхнуть огонь под таящими ровный жар угольями. Чехов умеет терпеть и быть стойким, чтобы преодолеть.

За своей спиной Чехов всегда ощущал великую русскую литературу: Толстого, Щедрина, Достоевского. Русский реализм второй половины XIX века дал плеяду художников-первооткрывателей, художников-пророков, страстно взывавших к совести, обращавших горестно-вдохновенное лицо к миру. Чехов — иное осуществление русского художественного гения. Он лишен пророческого воодушевления: не учит, не пугает, не заклинает. Скорее, изучает, сравнивает, пытается понять. Поразительная точность и трезвость его реализма открывают путь к самоочищению и национальной самокритике, но без болезненного самобичевания и покаяния. Внесение в жизнь каждого человека и всего общества в целом принципа справедливости, действенного и при отсутствии благодати небес, — одна из коренных идей чеховского творчества.

Перед тем как покинуть Таганрог 19-летним юношей, Чехов был уже на пороге всего, чем он станет знаменит впоследствии перед образованным миром: впереди была пора первых литературных проб и дебютов, победные триумфы Антоши Чехонте в «малой прессе», признание Григоровича и Салтыкова-Щедрина, путь к прославившим его повестям и пьесам. Все это было уже готово в нем, как зеленый дуб в желуде, и только ждало проявления себя.

Мечты таганрогского юноши были, правда, довольно скромны и малопритязательны: окончить университет по медицинскому факультету, стать дельным врачом и, если удастся, по стопам старшего брата попробовать свои литературные силы в юмористических журналах. Он еще не знал, что ему предстоит говорить в родной литературе в полный свой голос и его негромкий, смущающийся басок расслышат люди не только в самых дальних концах России, но и на других континентах. Говорить с читателями не годы, не десятилетия, а, пожалуй, века. Говорить, если припомнить гимназические уроки латыни, urbi et orbi — родному городу и всему миру.